Провожала меня мать, начала в дверях рыдать слезами горькими.
На дорожку табачку, да грузинского чайку старушка сунула.
И повез нас приговор за хребет уральских гор, мелькая сопками,
Где я молодость свою в чёрной робе проведу с прической босою.
Не плачь, родная мать, не смог твой сын понять.
Совсем элементарного – не надо воровать.
Прости, родная мать , слез горьких не унять.
Пройдут года и встретимся с тобою мы опять.
И пошли тихонько дни, появились на груди татуировочки.
От нехватки витамин вынул челюсть армянин, сосед по шконочке.
С неба падает снежок, мои пальцы жжет бычок, чешу я на просчет.
Знаю точно год и день, когда мне откроют дверь, вернусь я снова к ней.
Не плачь, родная мать, не смог твой сын понять.
Совсем элементарного – не надо воровать.
Прости, родная мать , слез горьких не унять.
Пройдут года и встретимся с тобою мы опять.
Не плачь, родная мать, не смог твой сын понять.
Совсем элементарного – не надо воровать.
Прости, родная мать , слез горьких не унять.
Пройдут года и встретимся с тобою мы опять.
